Между болью и болью: как помогают умирающим в Одесской области. Фото

Между болью и болью: как помогают умирающим в Одесской области. Фото

Областной департамент здравоохранения насчитывает в Одесской области 3883 неизлечимых больных. Это люди, которые стоят на пороге смерти и нуждаются в паллиативной помощи — в уходе, обезболивании и психологической поддержке. Но на сегодняшний день в Одесской области есть только 102 паллиативные койки и ни одного государственного хосписа. 

«Пушкинская» побывала в Великомихайловской центральной районной больнице, где есть 6 таких коек. Сюда направляют тяжелобольных пациентов, у которых нет острых хирургических патологий и которым можно оказать только паллиативную помощь. Больные находятся в отделении от полутора недель до двух, за это время их стабилизируют и помогают справиться с болью. За прошедший год таких людей было около сотни — среди них и жители Великой Михайловки и близлежащих районов.

— Я опаздываю на маршрутку, последняя в два! 

На часах 13:40. Пахнущая перегаром дочь привезла своего неизлечимо больного отца в паллиативное отделение. Помогать ему расположиться она не хочет, ведь можно скинуть все заботы на медсестру. Медсестра недовольна, разгорается небольшой скандал. 

— Отец у вас один, а маршрутка еще будет, — говорит ей 27-летняя Валентина Владимировна, заведующая отделением, и, поворачиваясь в мою сторону, добавляет, — И вот так тут всегда. 

Нерадивую дочь Валентина отпускает с богом, отвоевав напоследок медицинскую карточку отца. Самого старика уже укладывают на койку. Мы с врачом идем беседовать в ординаторскую. 

Создание отделения

Паллиативное отделение в центральной районной больнице Великой Михайловки создали в декабре 2018 года. Как объясняет Валентина, его открыли на базе инфекционного отделения, которое она к тому времени возглавляла уже два года. Основная причина такого соседства — для этого подходило здание. Корпус поделили на две части — справа «инфекция», слева паллиативное, больные между собой не контактируют. Так врач-инфекционист стала заведующей двух отделений. 

— Ведь нужно, чтобы работали молодые, озорные, энергичные, чтобы успевали и там, и тут, и везде. Ну, и чтобы не отходя от кассы, — объясняет она. 

Валентина признается, что работа в паллиативном отделении никогда не была ее мечтой. Изначально она пошла работать инфекционистом, потому что так можно всегда видеть результат своей работы. 

— Поступает человек с инфекционным заболеванием, я его пролечиваю и он уходит здоровый и счастливый. А в паллиативном — они все тяжелые. 

Результатом работы в паллиативном отделении, объясняет заведующая, можно считать только стабилизацию пациента. На фоне боли у онкобольных начинается гипертония, стенокардия, аритмия, после химиотерапии — тошнота, рвота, отсутствие аппетита. 

— Это всем тяжело: и мне, и медсестрам, и санитаркам. Он смотрит на тебя: «Доктор, сделайте что-нибудь, я хочу, чтобы оно исчезло», а ты понимаешь, что ничего сделать не можешь, только сделать так, чтобы ему стало легче. Паллиативная помощь подразумевает обезболивание, это люди с четвертой стадией онкозаболеваний или с врожденными болезнями. Все прекрасно понимают, что дело движется к концу. Но за 10-14 дней, что они у меня находятся, у них нормализуется давление, нормализуется общее состояние, я могу их отпустить домой.

Для того, чтобы вернуться домой, рассказывает Валентина, необходимо еще одно условие — там должен быть кто-то, кто сможет ухаживать за тяжелобольным. Это могут быть сами родственники или сиделка, но уход необходим, потому что большинство пациентов паллиативного отделения — лежачие. Их нужно кормить, переодевать, перевязывать. Это не значит, что дома они останутся совсем без медицинского присмотра— в Великой Михайловке есть выездные бригады с семейными врачами, которые могут оказать паллиативную помощь. Но если родственники не могут забрать больного, ему приходится подзадержаться в больнице. Сейчас например в отделении лежит бездомный старик со сломанным бедром. Забрать его некому, а сам обслуживать себя он не может.

Оснащение и персонал

С медицинской точки зрения, говорит Валентина, они всем обеспечены. Она проводит меня по кабинетам отделения, которое выглядит лучше, чем многие одесские больницы. Здесь свежий ремонт, в процедурной — запас медикаментов на все случаи жизни. То, что родственникам не нужно ничего покупать в аптеке самим, по словам Валентины, в первую очередь влияет на скорость оказания помощи. Персонал может быстро среагировать, а не ждать пока привезут лекарства. Также в отделении есть кислородный концентратор, электроотсосы, кардиограф, противопролежневые матрасы. Есть даже задний дворик, куда лежачих больных вывозят на каталках подышать свежим воздухом. Пгт Великая Михайловка может собой гордиться. Чего действительно не хватает — так это персонала. 

— Психологов пока что нет. Мы ездили в этом году в Медин, призывали к себе молодежь, но никто не хочет сюда ехать, и это очень печально и прискорбно. Психологов очень не хватает. Работающего персонала не хватает. У меня одна медсестра на два отделения. По 10 капельниц в день, уколы всем переделай, всем измерь давление, всем температуру. Благо что нашли отдельно санитарок на каждое отделение. 

Всего в отделении 3 палаты: мужская, женская и (слава богу, что пустая, добавляет Валентина) детская. Все они светлые и аккуратные. Детская выглядит образцово-показательной, а две другие уже обжиты. В мужской палате читает книгу уже упомянутый старик со сломанным бедром и переодевается его только что прибывший сосед из начала текста. В женской — три пациентки с последними стадиями рака груди. Одну из больных перебинтовывает медсестра, у кровати другой сидит молодая женщина, по виду, дочь. Увидев журналиста, она начинает мотать головой и отворачивается. В отделении — тишина, но как объясняет врач, это ненадолго. 

— Днем нормально, а вечером начинаются хронические боли. Нужно, чтобы они отдельно лежали. А то одна хочет спать, а другая стонет от боли. Но, слава богу, что есть хотя бы 3 палаты. 

Проблем с назначением обезболивания, по словам Валентины, нет. В процедурной стоит закрытый сейф с препаратами группы А — наркотическими. 

— Ну как я могу, видя что человек мучается, что у него болит, что он не спит ночами и организм истощается от этой боли, не дать препарат. Смысл? Естественно, я дам ему тот же морфий, и он будет спать, и ему будет хорошо, то же давление нормализуется.

Общение с умирающими

А пока нет психологов, работницам паллиативного отделения приходится справляться самим. Валентина рассказывает, что им очень нужны психологические тренинги для того, чтобы знать, что сказать больному в трудный момент. 

— Я говорю девочкам: «как бы вам ни было тяжело, заходите с улыбкой, говорите “доброе утро”, говорите, что на улице прекрасная погода, что они очаровательны, ну хоть как-то поднимайте им настроение».

К чему в медицинском университете не готовят, так это к родственникам умирающих, которые не хотят рассказывать им о диагнозе. 

— Очень часто дети не говорят бабушкам-дедушкам, что у них онкология, и они спрашивают: «Доктор, что у меня? Зачем вообще меня сюда привезли? Вы мне скажете или нет, что у меня? Ну сколько я могу здесь лежать, доктор. Ну мне уже надоело, доктор, ну скажите». Ты смотришь на родню, а они говорят: «Нет, не говорите ей ничего. Она у нас такая мнительная, мы вас просим, давайте мы что-то придумаем, давайте какую-то сказку-небылицу сочиним». Ну бабушка же тоже не первый год замужем, рано или поздно сама все поймет. Но ты начинаешь фантазировать, приходишь каждый день на обход и начинаешь говорить: «Бабулечка, у вас там хроническое это все, это все уже не вылечивается, это надо за собой смотреть».

Попадая в отделение, делится Валентина, неизлечимо больные первым делом спрашивают, сколько им еще осталось жить. Все хотят достойно прожить оставшееся время, успеть подержать на руках внуков или правнуков. Но иногда стараются задержаться подольше ради более простых вещей. 

— Была одна бабушка, с четвертой стадией рака груди, метастазы пошли в легкие. Это было весной. Она приехала после пятой химии. И говорит: «Доктор, я ниче не знаю, делайте все, что хотите, но мне надо покрасить забор, потому что Пасха и Проводы». Ее подлечили и после Пасхи она опять приехала: «Все, забор покрасила, деда покормила». Побыла у меня и дети забрали ее домой. Дома — и стены лечат, и умирать спокойно. 

Уезжая из Великомихайловки, я вспоминаю, что с латыни pallium переводится как «покрывало». Персонал в паллиативном отделении не может исцелить своих подопечных, но может окутать их заботой будто покрывалом. И, несмотря на нехватку персонала, на усталость и эмоциональное выгорание, именно этим занимаются Валентина и ее сотрудницы. 

Текст: Анна Фарифонова

Больше новостей

Загрузка...