«У нас опускаются руки»: почему суд над директором лагеря «Виктория» уже год стоит «на паузе»

«У нас опускаются руки»: почему суд над директором лагеря «Виктория» уже год стоит «на паузе»

Трагический пожар в детском лагере «Виктория» произошел 15 сентября 2017 года. Огонь забрал жизни трех девочек. Суды над фигурантами «дела Виктории» к логическому завершению не пришли до сих пор. Больше года назад на паузу встали слушания в деле директора лагеря Петроса Саркисяна. Как выяснила «Пушкинская», судить Саркисяна продолжат нескоро. Рассказываем почему. 

В самом начале 2020 года казалось, что суд над Петросом Саркисяном, которого обвиняют в нарушении установленных законом требований пожарной безопасности, движется к приговору. Заседания проходили регулярно, большинство свидетелей допросили, письменные доказательства изучили. Оставалось перейти к дебатам и, собственно, дождаться приговора.

Однако 18 февраля 2020-го адвокат Николай Стоянов, представляющий интересы 4-х десятков потерпевших, ходатайствовал о проведении в деле еще одной комплексной экспертизы — третьей по счету. По мнению адвоката, две предыдущие не ответили на главный вопрос — из-за чего начался пожар? Без этой информации, посчитал адвокат, разбирательства будут неполными. Прокуратура ходатайство Стоянова поддержала.

Адвокатка Оксана Муравская выступила против. Она представляет в «деле Виктории» родителей погибших детей. Против новой экспертизы выступили и адвокаты Петроса Саркисяна. Они посчитали, что делать новую экспертизу нецелесообразно: вряд ли эксперты на этот раз придут к другим выводам. Особенно если учесть, сколько времени прошло после пожара. К тому же новые исследования могут просто затянуть дело. 

Судья Виктор Чаплицкий решил, что провести еще одну комплексную пожарно-техническую, строительно-техническую и электротехническую экспертизу все же нужно. Делать ее решили в Харьковском научно-исследовательском институте судебных экспертиз. С тех пор прошло больше года, но новую экспертизу, как мы выяснили, делать еще даже не начали. 

Причины пожара и «фактор Егоровой»

Рассказывая о новой комплексной экспертизе, стоит немного рассказать и о двух предыдущих. Первую по заказу следствия сделали киевские эксперты из МВД. Вторую заказывал отец погибшей в пожаре Сони Мазур Алексей. Сделали ее в негосударственном «Институте независимых судебных экспертиз». О причинах пожара два экспертных учреждения написали по-разному. 

Эксперты из МВД точную причину возгорания установить не смогли. Они назвали 4 наиболее вероятные версии: занесение огня извне, возгорание от разогретого прибора, возгорание от открытого огня, электрозамыкание. Эксперты, нанятые Алексеем Мазуром, были категоричнее. Они считают, что наиболее вероятной причиной возгорания стал оставленный без присмотра и включенный в сеть электрокипятильник. 

Версию о пожаре из-за забытого кипятильника с самого начала педалировал Петрос Саркисян и его адвокаты. Виновата якобы Татьяна Егорова, худрук танцевального коллектива «Адель»: она вместе со своими воспитанниками отдыхала в «Виктории». Пожар, по версии следствия, начался именно в ее комнате, при этом потерпевшие роль Егоровой оценивают по-разному. 

Петрос Саркисян

Родные погибших детей не раз говорили, что действия Егоровой во время пожара должны стать предметом изучения правоохранителей. В то же время остальные потерпевшие, которых представляет Николай Стоянов, считают, судя по всему, что худрук спасала детей из огня, как могла и к пожару отношения не имеет. 

Об этом в суде говорили и некоторые дети, по словам которых, кипятильник у Егоровой действительно был. Причем другие воспитатели не знать о нем якобы не могли. Трое воспитанниц «Адели» заявили, что незадолго до пожара вернули одолженный ранее кипятильник в комнату Егоровой. Оставили они его якобы на столе и в сеть не включали.

Получается, что ходатайство Стоянова о новой экспертизе вполне логично — причину пожара доподлинно не установили. Вместе с тем родители погибших детей, которых представляет Оксана Муравская, были против новой экспертизы. Они устали ждать справедливости и, кажется, считают Стоянова «защитником» Татьяна Егоровой

Он, например, выступал против признания экспертизы из негосударственного института доказательством. Ее, напомним, заказал отец погибшей Сони Мазур. Именно эта экспертиза установила, что наиболее вероятной причиной возникновения пожара стал кипятильник в комнате Егоровой. 

Сам адвокат Стоянов не раз заявлял, что интересы Егоровой не представляет. Его забота — потерпевшие. По словам адвоката, он наравне с другими участниками процесса хочет услышать показания Егоровой в суде. Правда, по данным пограничников, в декабре 2018 года она покинула Украину. Где Егорова сейчас — нам неизвестно. 

Как бы там ни было, Стоянов и Муравская солидарны в одном: проволочки с новой экспертизой выгодны «всем заинтересованным лицам». Мы можем предположить, что речь о топовых городских чиновниках, связанных с реконструкцией лагеря, после которой на его территории появились 2-этажные деревянные срубы. Сейчас объясним почему. 

Дополнительные документы для новой экспертизы

В июле 2020 года харьковские эксперты, которым поручили делать новую комплексную экспертизу, отправили в Одессу письмо. Они написали, что для работы им нужно больше документов. После этого прокуратура Одесской области обратилась в Киевский суд с просьбой о временном доступе к необходимым документам. 

Правда, в суд прокуроры обратились лишь в ноябре прошлого года, а «добро» от суда получили и вовсе не давно — в феврале уже нынешнего года. То есть практически через год после назначения экспертизы. Документы, которые нужны экспертам, касаются реконструкции лагеря и принятия его в эксплуатацию. 

Тут стоит напомнить, что независимые эксперты, которые работали по заказу отца погибшей Сони Мазур, уделили нарушениям при строительстве деревянных корпусов «Виктории» изрядную часть своего исследования. Они указали, например, что делать срубы для отдыха детей 2-этажными было нельзя. Схожее мнение на одном из судов недавно высказал бывший заместитель экс-начальника одесских спасателей. 

По мнению прокуратуры, необходимые харьковчанам бумаги можно найти то ли по 4-м, то ли по 5-ти адресам в Одессе. В ноябре речь шла об исполкоме Одесского горсовета, городском управлении капитального строительства, городском и областном ГАСКах. 

Почему так долго? 

Адвокатка Оксана Муравская не до конца понимает, зачем вообще нужна еще одна экспертиза. Но суду, считает она, виднее. По мнению Муравской, проволочки с экспертизой спровоцированы как объективными, так и субъективными причинами. 

Часть прокуроров, например, которые вели «дело Виктории», в прошлом году не прошли переаттестацию. Судебный процесс это не ускорило. Вместе с тем Муравская считает, что необходимые для экспертизы документы необязательно у кого-то забирать — все они уже есть в материалах дела. 

«Честно говоря уже опускаются руки, когда ты не можешь побороть этот уровень безответственности правоохранительных органов. Обвинение принесло в суд 12 томов дела из 88. Все материалы, которые требуют эксперты, у прокуратуры есть, но это надо встать, все 88 томов, может уже больше, пролистать. Я даже предлагала с этим помочь», — рассказала адвокатка.

Обвинять без доказательств Муравская никого не хочет, но сомневается, что проволочки возникли на пустом месте. Возможно, дело хотят затянуть. Адвокатка считает, что всё расследование «дела Виктории» — это попытка сделать хорошую мину при плохой игре. Расследование провели плохо, но иначе пришлось бы призвать к ответу «высокопоставленных должностных лиц».

Адвокаты Оксана Муравская и Николай Стоянов - в центре

Прошлым летом родные погибших детей уже подали в суд на областную прокуратуру, полицию и госказначейство. Они требуют многомиллионные компенсации за качество расследования. 

«Мы не можем говорить про эффективное или неэффективное расследование. Мы констатируем факт — его вообще нет. Если в 2018-2019 годах были попытки что-то делать, хотя бы для вида, то в 2020-м никаких процессуальных или следственных действий не проводили. Есть выводы экспертизы, есть материал, с которым нужно работать. Не нравится одна экспертиза, есть другая. Работайте, собирайте доказательства», — сказала Муравская. 

Николай Стоянов, в свою очередь, не уверен, что все необходимые харьковчанам документы у следствия действительно есть. Он считает, что сейчас нужно дождаться ответов из тех организаций, которые, по версии прокуратуры, хранят нужные бумаги. А там будет видно, как действовать. В проволочках с экспертизой Стоянов тоже видит и объективные, и субъективные причины. 

«Объективные факторы в том, что вообще по уголовным производствам все эксперты загружены. Субъективно никто не торопится: чем позже точка в этом деле будет поставлена, тем лучше для всех, скажем так, заинтересованных лиц. Я адвокатскими запросами старался ускорить процесс», — заявил Стоянов. 

Когда ждать экспертизу? 

И Муравская, и Стоянов считают, что новая экспертиза приедет в Одессу нескоро. Доступ к документам прокуратуре открыли на 2 месяца. После этого, если все документы будут, их отправят в Харьков. Саму экспертизу, считают адвокаты, делать могут от 6 месяцев до года. Это действительно большая и серьезная работа, сказали адвокаты.  

Какие шаги навстречу необходимым документам сейчас предпринимают в прокуратуре области нам неизвестно. По состоянию на 23 февраля ведомство еще не получило из Киевского районного суда решения о доступе к документам, принятые еще 9 февраля. Об этом «Пушкинской» рассказали в пресс-службе облпрокуратуры. Хочется верить, что сейчас ситуация изменилась. 

Петрос Саркисян и Игорь Арпентий

Краткая история «дела Виктории»

Пожар в детском лагере «Виктория» произошел в ночь на 16 сентября 2017 года. В нем погибли три девочки — воспитанницы детского коллектива «Адель»: Анастасия Кулинич, Соня Мазур и Снежана Арпентий. Они жили в одной комнате на втором этаже деревянного корпуса №5. 

Подозрение по этому делу сразу получил директор лагеря Петрос Саркисян. Его судят за нарушение правил пожарной безопасности, что привело к гибели людей. Позже к делу Саркисяна присоединили и дело его зама Татьяны Ланининой. Ее и Саркисяна обвиняют еще и в махинациях с зарплатами. Директор лагеря около 2-х лет провел в СИЗО, а в декабре 2019 года его отправили под домашний арест. 

Подозрение получили также инспектор ГСЧС Леонид Бондарь и бывший начальник Киевского райотдела ГСЧС Валерий Дьяченко. Первый проверял пожарную безопасность в лагере, а второй, по версии следствия, знал, что есть проблемы, но не попытался закрыть учреждение через суд. Бондаря и Дьяченко обвиняют в служебной халатности. 

В халатности обвиняют и экс-заммэра Одессы Зинаиду Цвиринько. Ее дело уже давно и не торопясь слушают в Приморском суде. Также на скамью подсудимых попал Станислав Чернышов — директор организации-субподрядчика, которую привлекли к строительству и обработке деревянных корпусов «Виктории» противопожарной смесью. Его обвиняют в присвоении чужого имущества, растрате и подделке документов.  

Приговор в рамках «дела Виктории» получил пока только один человек — старшая воспитательница лагеря Наталья Цокур (Янчик). На момент пожара в лагере она уже не работала, но продолжала числиться ответственной за пожарную безопасность. По ее словам, делала она это лишь номинально. Еще в 2018 году она получила 3 года условно.

Автор — Митя Копицкий

Читайте также: Предсказуемый поворот: мэрия не даст продолжить реставрацию дома Либмана компании, с которой поссорилась

Больше новостей

Загрузка...

Балконы, витрины и подъезды: какие улицы в конце 80-х в Одессе считались образцовыми